СКАЗКИ ПРО ТОШЕЧКУ И БОШЕЧКУ

Тошечка и Бошечка спокойно пили чай с крыжовенным вареньем (под осень собрали все крыжечки, которые по углам дома валялись, и сварили — вкусно получилось) и уютно помалкивали. Вообще было уютно, тепло и тихо. За окнами валил густой мягкий снег и только на стенке тикала кошка. Она всегда там теперь тикала, с тех пор как сломались часы, которые Бошечка принципиально не сдавал в починку.

“Зачем вообще знать который час и который год?! — резонно говорил он. — Светло — значит утро или день, а темнеет — значит скоро спать пора. А то, что сейчас зима, и так видно”. “Сначала телевизор выкинул, а теперь вот — часы, да?! — сердито и ехидно возражала кошка. — Потом вообще до пещеры докатимся?!”. “Не в деньгах счастье”— вроде бы не совсем впопад, но в этом смысле возвестила Тошечка и пошла на кухню варить борщ.

“Ах, так?!” — совсем разозлилась кошка и в сердцах вскочила на молчащие часы, когтем выковыряла кукушку и кинула вниз, в горшок с кактусом, где она в колючках и застряла, — Ну так я сама буду тикать! У меня чувство времени врожденное!”

Вот так вот и тикала. Вот такой у нее был характер. А каждый час принималась истошно, как в марте, вопить из — вредности. Только Бошечка это дело быстро прекратил. “Еще раз заорешь — валенком сшибу, — спокойно предупредил он, — и вообще из дома выгоню”, “Я ж хотела как лучше!!” — было возмутилась кошка. “А получилось как всегда, — заключила Тошечка, — пойдем лучше борщ есть”.

Было тихо и валил снег.

— Хорошо, — сказала Тошечка, облизывая ложку.

— Угу, — сказал Бошечка, уткнувшись в свою персональную кружку с каракатицами.

— Еще чаю? — спросила Тошечка.

— Лучше кофе, — буркнула кошка, спрыгивая с часов. — И рыбы.

— Я тебе говорила, — нарушила его Тошечка, — проверить паровой котел!! А ты — потом, да потом!!! Пойду в подвал, правда уж, спущусь, — согласился Бошечка, но Тошечка вцепилась в него мертвой хваткой.

— Раньше надо было думать! — закричала она, — А теперь это уже опасно! Тоже мне — герой, штаны с дырой! Смотри, что делается!!

Дом уже ходил ходуном — ворочался как огромный медведь-шатун, которого потревожили в самом начале сна, а в подвале завывало так, словно это был не паровой котел, а черти во время Хеллоуина.

— Так ведь все равно надо же что-то делать! — растеряно сказал Бошечка, делая тщетные попытки стряхнуть с себя Тошечку.

И тут в подвале рвануло. Дом натужно крякнул и косо взмыл в заснеженное небо. Скользкая голова кеты улетела под кровать, за ней пулей рванула кошка. Бошечка в отчаянном прыжке успел подхватить банку с рыбками; вся мебель сгрудилась и поехала в угол; испугано вякнула кукушка в кактусе, и у кружки с каракатицами отбилась ручка. И вдруг снова стало тихо.

— Елы-палы, — только и выдавила из себя Тошечка, с обалделой улыбкой уставившись в окно. — Ведь летим!

Дом летел красиво, ровно и величаво, как будто так и надо. А на самом деле — кто знает, как оно надо? И кому — надо?.. И даже какое-то умиротворение на всех снизошло.

Вдруг Бошечка сделал страшные глаза и схватился за голову.

— Мастерская! — просипел он и бросился в прихожую. Тошечка едва успела уцепиться за его свитер.

Они немножечко поборолись в передней.

— Да как же я без мастерской-то своей?! — переполошенно кричал Бошечка и все рвался к выходу.

— Выпадешь! — причитала Тошечка, крепко упираясь ногами в пол.

А дом летел и улыбался. Он знал, что все будет хорошо. Дом был счастлив, потому что сейчас настали те редкие минуты, когда включалось его сознание. Его обитатели об этом не подозревали, но какое-то шестое чувство всегда подсказывало им, что дом — живой. Поэтому, наверное, в нем всегда было спокойно и уютно. Ну, и не только поэтому...

Наконец Бошечке удалось вырваться — он все-таки как-никак был сильнее — и широко распахнуть входную дверь. Клубы морозного воздуха ворвались внутрь. Кошка подавилась кетовой головой, которую в спешке под шумок подъедала, и возмущенно закашлялась:

— Обалдел совсем! Всех простудишь!

— Ой... — лицо Бошечки расплылось в изумленно-счастливой улыбке. — Вон она... Мастерская моя...

Да. Зацепившись какими-то проводами за чудом уцелевшую после выкидки телевизора антенну на крыше, позади дома плыла по воздуху мастерская, а еще поодаль — пристегнутая к ней цепью собачья будка. Правда, собаки там уже давно не было — ну что поделаешь, дурной был у кошки характер. Бошечка захихикал, глядя на эту картину, но смолк, оглянувшись на Тошечку.

— Кончай носом-то хлюпать, — смущенно сказал он и пихнул ее в бок. Так, несильно.

— Да, тебе хорошо, а я знаешь как за тебя испугалась!

Бошечка сел у порога, свесив ноги наружу.

— Иди сюда! Тут знаешь, как классно! И не холодно совсем.

Они болтали ногами и с любопытством разглядывали проносящиеся внизу незнакомые земли. Куда-то их теперь занесет? Впрочем, дом летел так уверенно и целеустремленно, что можно было успокоиться на этот счет. Внезапно где-то слева раздалось осторожное покаркивание — покашливание. Тошечка и Бошечка посмотрели в ту сторону и увидели трех ворон, мерно взмахивающих крыльями.

— Извините, — деликатно спросила по виду самая старшая, — а живет ли кто-нибудь в вашем скворечнике?

Она, конечно, имела в виду собачью конуру. Но, согласитесь, повисшая в воздухе, она действительно напоминала скворечник! А тут — зима, и вороны замерзли...

— Живите уж, — великодушно разрешила Тошечка.

— Только чтоб тихо! — строго предупредил Бошечка, едва сдерживаясь, чтоб не фыркнуть.

— О, да-да, разумеется, — поспешно каркнула самая старшая. — Благодарим покорно!

И, честное слово, умудрилась в воздухе расшаркаться! После чего все трое быстро юркнули в темный проем. А Бошечка за спиной показал кошке кулак, чтобы та не слишком мечтала о том, о чем не следует.

— Смотри у меня, — предупредил на всякий случай. — Иди вон тикай лучше, вместо того, чтобы у меня над ухом слюнки глотать.

— Без тебя знаю, — огрызнулась кошка и мягко вспрыгнула на часы.

Смеркалось.

— Что ли спать пора, а? — сказала Тошечка и зевнула. Они уже давно расставили по местам мебель и вытряхнули коврики (предварительно проверив, чтобы мусор не высыпался кому-нибудь на головы).

— Да уж, утро вечера мудренее, — согласился Бошечка.

И они уснули. Ночь прошла без приключений, и только иногда недовольно ворочалась кукушка в горшке с кактусом — ее кололи его иголки. (“ Побриться надо утром”, — подумал кактус).

А утром всех разбудило щебетание птиц и ощущение такого простора, что захватывало дух. Тошечка первая рискнула выглянуть в окно. Они приземлились, и, кажется, уже давно.

— УХ ТЫ!!! — только и сказала она. С тремя восклицательными знаками.

За окном было та-ак красиво!!!

— Это какое-то предгорье, — предположил Бошечка.

— Или предозерье, — возразила кошка, — вон озеро-то какое... А рыбы-то, наверное, рыбы!!

И, задрав хвост, она выскочила через форточку, даже тикать забыла. Рыбки ничего не сказали, но зато все прекрасно услышали, и это не прибавило им настроения.

— Это — Лукоморье, — таинственно затаращив глаза, сообщила Тошечка.

Бошечка возмущенно фыркнул и тоже выбежал за дверь. Было слышно, как он, топоча, пару раз оббежал дом. Тошечка замерла на пороге и, облокотившись о косяк, жмурилась на солнышко. Перед ней появился сердитый Бошечка, руки в боки:

— Жмуришься?! Сейчас замурлыкаешь уже как кошка! Ты лучше скажи, как дом опять на воздух поднять! Как домой-то вернуться?! Тут же нет никого! Ау-у! Люди-и!!

— Иди-ка ты... в мастерскую! — это все, что могла выдавить из себя потерявшая дар речи Тошечка и, взмахнув юбками, исчезла в кухне.

А дом в это время пускал корни. Крыша его заколосилась, а по стенам заструились нежные побеги дикого винограда, который можно было потом запросто приручить. Ему тут нравилось, очень нравилось! И, похоже, не только ему одному.

— Эй! — крикнул счастливый Бошечка спустя какое-то время.

— Ну? — высунулась из окна кухни Тошечка с половником.

—Я приспособу придумал! Штрицзубель называется!

— Да? А чего она делает?

— Повышает длину дождевых червей!

— О господи!!

Тошечка исчезла из окна. А Бошечка увлеченно размахивал руками на пути к дому и перечислял:

— Во-первых, земля будет всегда хорошая, и рыба будет большая ловиться, и...

— Борщ готов, — перебила Тошечка из глубины кухни. — Бошечка, зови всех — и кошку, и ворон. Только руки помой, слышишь?..

А из комнаты доносилось тихое жужжание электробритвы. Это брился кактус.